Он был подобен горящей свече

Статья
Шестьдесят один год назад был рукоположен в священнический сан схиархимандрит Иоанн (Маслов) – великий старец Глинской пустыни, замечательный духовный пастырь, богослов, духовный писатель и педагог-нравоучитель

4 апреля 1962 года Иоанн Маслов был рукоположен в Патриаршем Богоявленском соборе в сан иеродиакона, а 31 марта 1963 года — в сан иеромонаха.

Отец Иоанн (Маслов) в день рукоположения в священнический сан

Прошло много лет, но что-то запомнилось мне на всю жизнь. Хотелось бы сказать о том, как отец Иоанн совершал богослужение. Сейчас у нас наместник часто занят другими делами — помимо монастырских — и поэтому не всегда может присутствовать на службе, а раньше наместник Жировицкого монастыря почти всегда был на службе и часто возглавлял богослужение.

Вначале это был архимандрит Константин, потом архимандрит Стефан (которые потом стали архиереями — первый был архиепископом Брестским (он почил в 2001 г.), второй и поныне является архиепископом Пинским). Отец Иоанн как духовник стоял во время службы справа, сразу после наместника. Сам он очень редко возглавлял богослужение: ему разрешали возглавить службу обычно на День ангела.

Служил он очень внимательно и собранно. Но главное, что запомнилось в его служении, — то, с каким благоговением и величайшим страхом Божиим он служил! Сразу вспоминается пример святого праведного Иоанна Кронштадтского, который во время служения реально предстоял перед Богом, и это все чувствовали. До сих пор у меня стоит перед глазами благоговейная служба отца Иоанна и особенно то, с каким страхом Божиим он прикасался уже после Евхаристического канона к Святым Дарам. Видно было, что он реально ощущал, что это Тело Христово.

Батюшка приходил в храм, как только позволяло здоровье. Для него это было непросто. Скажем, в Никольском теплом храме, в котором мы служим зимой, натопят так, что всем жарко, а ему все равно холодно: сердце плохо работало, и старец замерзал. Но если он чувствовал себя более или менее сносно, то, конечно, старался прийти в храм и требовал этого от братии и сестер (1) монастыря.

Если он видел, что кто-то трудится во время службы, то делал замечание: «Ты почему во время службы трудишься, иди на службу!» Матушка Евдокия (ныне игумения Полоцкого монастыря) вспоминала, что как-то она встретила во время службы отца Иоанна и радостно сообщила ему, что успела законсервировать все помидоры и огурцы. А старец вместо того, чтобы разделить ее радость, отчитал за то, что она пропускает службу. Пропуск монахом службы без уважительной причины он считал настоящим преступлением. В монастырском уставе сказано, что все братия — от начальствующих до новоначальных — должны неопустительно посещать церковную службу и молиться за ней.

Служил он очень внимательно и собранно. Но главное, что запомнилось в его служении, — то, с каким благоговением и величайшим страхом Божиим он служил! Сразу вспоминается пример святого праведного Иоанна Кронштадтского, который во время служения реально предстоял перед Богом, и это все чувствовали. До сих пор у меня стоит перед глазами благоговейная служба отца Иоанна и особенно то, с каким страхом Божиим он прикасался уже после Евхаристического канона к Святым Дарам. Видно было, что он реально ощущал, что это Тело Христово.

Отец Иоанн следил за тем, чтобы служба совершалась по возможности по Уставу, но, конечно, учитывал и нашу немощь. В Сергиевом Посаде он более строго подходил к совершению богослужения. Отцы, которые у него исповедовались, рассказывали, что он накануне службы вечером благословлял только выпить стаканчик водички — и то лишь по немощи. Невзирая на свое слабое здоровье, он усердно подвизался, был большим постником, хотя от нас многого не требовал.

Точно не помню, какие напевы предпочитал отец Иоанн; главное, что он требовал и от певцов, и от чтецов, — благоговения. Пение, как он считал, должно быть спокойным, неспешным, подлинно монашеским. Он мне говорил, что раньше, до революции, в монастырях предпочитали унисонное пение. Партесное пение было в основном на приходах, в больших храмах. Такое пение предпочитали больше на Украине, оттуда оно и попало к нам. Но в Глинской пустыни, где отец Иоанн начинал подвизаться, было столповое пение, в унисон.

Отец Иоанн имел богатый, прозорливый ум. В своей исследовательской работе он дорожил каждой деталью, каждой строчкой, написанной тем или иным подвижником благочестия. Это ведь сложнейшее дело: попробуй все найди, расшифруй разные почерки. А тогда это давалось гораздо трудней, чем сейчас, — ведь архивы были недоступны. Как он только умудрялся доставать материалы для своих работ, даже представить не могу…

Отец Иоанн имел богатый, прозорливый ум.

Отец Иоанн жил в подвиге, обладал решимостью, которой, по слову преподобного Серафима Саровского, не хватает нам, в отличие от монахов древних времен. Это была реальная христианская и монашеская жизнь, а не просто разговоры о христианстве или о монашестве. Глядя на отца Иоанна, самому хотелось так же подвизаться. Было стыдно от того, какой жизнью живешь, и страшно — он мог задать такого перца.

Помню, мой однокурсник по Духовным школам говорил: «Я обращался за духовным советом к отцу Кириллу (Павлову) и к отцу Иоанну (Маслову)». Отец Кирилл советовал лишь тогда, когда у него спрашивали совета, а если не спрашивали, то просто читал разрешительную молитву и все. Имеется в виду, если у исповедника были не тяжкие смертные грехи, а как это обычно бывает у монашествующих: осудил кого, раздражился, поленился и т. д. А отец Иоанн проявлял инициативу и на исповеди, мог иногда очень строго что-то сказать человеку, отчитать его… Поэтому и не все шли к нему исповедаться. Тем, кто был с гордынькой, конечно, не нравилось, что он учит, наставляет. Дескать, мы сами знаем, как нам спасаться! Осуждали батюшку, клеветали на него…

Но отец Иоанн был строг лишь с теми, кто мог понести эту спасительную строгость. По тем советам, которые он мне давал, я теперь могу сказать определенно, что старец обладал прозорливостью и видел духовную меру человека: с кем можно построже, а с кем надо быть снисходительным. У него был к каждому человеку индивидуальный подход, каждого он «вел» по- своему.

Например, он мог очень строго, эмоционально кого-то отчитать, а потом совершенно спокойно, невозмутимо разговаривать с другим человеком. То есть строгость была не от того, что он лично раздражался на человека, а от желания подтолкнуть его к покаянию, к подвигу, к подлинной христианской жизни.

По тем советам, которые он мне давал, я теперь могу сказать определенно, что старец обладал прозорливостью и видел духовную меру человека: с кем можно построже, а с кем надо быть снисходительным.

Отец Иоанн (Маслов) в алтаре храма Московской духовной академии

Вспоминается, как батюшка заходил в пономарку Никольского храма. Всем смиренно поклонится: «Благословите…», и это было абсолютно не наигранно, а очень искренне. Он старался смягчить обстановку, потому что, к сожалению, были люди, которые не понимали его. Разные люди, разное устроение…

Перед общей исповедью он всегда говорил небольшое слово, обращал внимание на разные детали в духовной жизни. Проповедовал он часто, и проповеди его были построены на жизненных примерах. Это всегда глубоко трогало душу, оживляло сердце. Образно говоря, он был подобен горящей свече, от которой зажигаешься. Ведь если сам не горишь, сколько ни проповедуй, все это будет пустой труд…

Люди приезжали к отцу Иоанну из самых разных мест — и на беседу, и на исповедь и просто посоветоваться. Если здоровье позволяло, он всегда принимал людей. Врачи порой категорически запрещали ему утруждать себя, но он относился с большой любовью к своему послушанию духовника, и люди это чувствовали: они реально оживали душой после общения с отцом Иоанном, становились настоящими христианами.

Он был подобен горящей свече, от которой зажигаешься. Ведь если сам не горишь, сколько ни проповедуй, все это будет пустой труд…

У него был дар духовного водительства. Мы знаем, как он подвизался с ранней юности так, что его старцы в Глинской пустыни даже останавливали. Благодаря такой горячности, горению, ревности в духовной жизни, он с 22 лет по благословению старцев пустыни отвечал на письма, которые писали люди в монастырь. А в 33 года был уже духовником в Московских духовных школах.

Отец Иоанн (Маслов) во время богослужения в храме

По поводу исповеди отец Иоанн говорил, что это, пожалуй, единственное средство, которое осталось нам для спасения, учитывая нашу всеобщую немощь, наше окаянство. Это мне запомнилось очень четко. Он говорил, что чем чаще исповедуешься, тем легче на душе, чище. Причащаться старец благословлял один раз в месяц.

Практиковал он и откровение помыслов. Идет старец на службу, встречаешь его и говоришь, что у тебя на душе. Чувствуешь, что-то тревожит, — знаешь, не твое это, вражье, но и отбросить не можешь, не справляешься. Подходишь и говоришь: «Батюшка, вот у меня такие помыслы…» Каждую субботу у нас была обязательная исповедь на втором этаже в братском корпусе (где сейчас покои митрополита), но и так мы ловили каждый удобный момент, чтобы подойти к нему и открыть помыслы…

Это, конечно, особый дар — принимать помыслы. Не все духовники могут практиковать это. Ведь и на них враг наседает, может так «накрутить»… Кто- то скажет тебе обидное, это так может уколоть, что ты и не перенесешь, и обида останется. А к отцу Иоанну, у которого было великое смирение, это все не приставало, поэтому он и мог принимать помыслы. Когда была такая возможность — поисповедоваться, открыть помыслы старцу, — это всегда становилось событием, великой радостью.

Выслушает, скажет какое-то слово назидания, и словно камень с души — после этого как на крыльях летаешь! Когда отец Иоанн отлучался в Москву или в Сергиев Посад, мы всегда с нетерпением его ждали обратно в Жировицы. Это еще в Глинской пустыни у них была такая практика: монашествующие становились в две шеренги и подходили на откровение помыслов. «Батюшка, у меня то-то и то-то…». —

«Смотри, будь внимательней…». Это было правилом, законом, поэтому они так и преуспевали. И отец Иоанн эту традицию, насколько было возможно, поддерживал. Был у него этот дар: дар врачевания души. Через отца Иоанна переходила благодать и на того, кто был способен ее воспринять.

Конечно, без такого старческого окормления жить гораздо сложнее. Идешь в одну сторону, а оказываешься порой совсем в другом месте; думаешь, что к спасению идешь, а получается наоборот. А когда идешь под правильным духовным руководством, то это становится самым коротким путем к бесстрастию.

Считаю, что благодаря заботам митрополита Филарета отец Иоанн и оказался у нас (вначале его хотели отправить духовником в Одессу, но владыка упросил Патриарха назначить отца Иоанна духовником Жировицкого монастыря); благодаря подвижническим трудам старца, его скорбями, слезами здесь наладилась духовная жизнь. До этого было, конечно, сложнее. Власти делали все, чтобы закрыть обитель. Пребывание отца Иоанна в Жировицком монастыре послужило сильным толчком к возрождению в нем духовной жизни.

Примечание:
1. В советское время на территории Жировицкого мужского монастыря проживали сестры из закрытых в 1960 г. женских Полоцкого Спасо-Евфросиньевского и Гродненского Рождества Богородицы монастырей.

Архиепископ Новогрудский и Слонимский Гурий,
наместник Свято-Успенского Жировицкого монастыря
Журнал:«Русский инок»

Оцените статью
Московская педагогическая академия
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных и принимаю политику конфиденциальности.