Пьеса А.П. Чехова «Вишневый сад» была последней, лебединой песней автора. К.С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко высоко оценили «Вишневый сад», считая его самой завершенной чеховской пьесой. Но в понимании жанра автор и театр разошлись. Чехов настаивал, что написал комедию, театр же прочел пьесу как драму. Описывая чтение пьесы в труппе, Станиславский признавался в письме к Чехову: «Я плакал, как женщина, хотел, но не мог сдержаться. Слышу, как Вы говорите: «Позвольте, да ведь это же фарс». Нет, для простого человека это трагедия».
Понятно, что пьеса Чехова для зрителя необычна: на сцене не происходит ничего особенно занимательного, тем более — комического. Да и конфликт составляет не столько открытые столкновения персонажей, сколько движение их внутренних состояний в контексте бытовых событий. В пьесе мало действия, но много разговоров, размышлений. Это — то внешнее, что сразу можно увидеть, а внутри — переориентация отношений между зрителем и автором, зрителем и сценой: автор рассчитывает на зрителя думающего, способного к размышлению и сосредоточенному вниманию. Да, в бытовом плане — это трагедия человеческого бытия. Но перенесем свое внимание с внешних событий на внутренний — духовный и эмоциональный мир человека. Каково место человека в бытии? Каково его высшее назначение? Чтобы ответить на эти вопросы, попытаемся разобраться, как же сам автор их понимает. Как утверждает С.Н. Булгаков в статье «Чехов как мыслитель», «Чехову близка была краеугольная идея христианской морали… всякая живая душа, всякое человеческое существование представляет самостоятельную, незаменимую, абсолютную ценность, которая не должна рассматриваться как средство, но которая имеет право на милостыню человеческого внимания». И это внимание писатель уделяет каждому своему герою как личности, чаще всего не состоявшейся, но имеющей право на «милостыню человеческого внимания».
Чехов, несомненно, сознавал, что смысл человеческого бытия, смысл жизни не существует вне веры, вне Бога. В декабре 1901 г. он писал: «Нужно веровать в Бога, а если веры нет, то не занимать ее место шумихой, а искать, искать одиноко, один на один со своей совестью…» Не случайно С.Н. Булгаков утверждал, что по силе религиозного искания Чехов приближается к Достоевскому, «не имеющему здесь себе равных». Но писателя в этих исканиях, впрочем, как и Н.В. Гоголя, интересовало не восхищенное любование постижениями духовных высот, а выражение сострадательной любви к слабым и грешным душам. Один из основных принципов отношения к своим героям Чехов приводит в письме, написанном в январе 1887 г.: «Не следует унижать людей. Лучше сказать человеку «мой ангел», чем пустить ему «дурака», хотя человек более похож на дурака, чем на ангела». Нетрудно заметить, что любовь к человеку и вера в Бога у Чехова синонимы. Кто говорит «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (1 Ин. 4, 20). Именно через сострадательную любовь к ближнему и обретается любовь к Богу. В этом православном понимании веры, любви выражается писательская позиция автора: «…дело писателей не обвинять, не преследовать, а вступаться даже за виноватых, раз они уже осуждены и несут наказание».
Сострадание для Чехова так же, как и для Ф.М. Достоевского, становится важнейшей ценностью, важнейшим законом бытия человека. Вот этот призыв Чехова — не к обличению, а к состраданию Станиславский уловил так ясно и чутко, что воспринял «Вишневый сад» как трагедию. Но к иной цели стремился автор. Через сострадательную любовь к ближнему Чехов хотел добиться осознания читателем своих пороков и грехов, которое ведет к покаянию, а через него — к спасению. Так же, как Гоголя, Чехова волнует проблема пошлости: «Я хотел только честно сказать людям: «Посмотрите на себя, посмотрите, как вы все плохо и скучно живете!»… они это поймут, они непременно создадут себе другую, лучшую жизнь… Я ее не увижу, но я знаю, она будет совсем иная, не похожая на ту, что есть… А пока ее нет, я опять и опять буду говорить людям: «Поймите же, как вы плохо и скучно живете» (из воспоминаний А. Сереброва о Чехове).
В современной литературе высказывается мнение, что «после Гоголя никто так не умел показать пошлость, как Чехов». Но тема пошлости у Гоголя «есть тема оскудения и извращения души, о ничтожности и пустоте ее движений при наличности иных сил, могущих поднимать человека» (протоиерей Василий Зеньковский). Пошлость для Гоголя есть прежде всего понятие, которое необходимо рассматривать в религиозном контексте. Гоголевские персонажи, нарушая заповеди Христа, совершают богоотступничество, а это у Гоголя равно понятию пошлости. Не созвучно ли Чехову такое понимание пошлости?
В письме Суворину в феврале 1898 г. Чехов выразил истинно православное осмысление греха, порока: когда в нас «что-нибудь неладно, то мы ищем причин вне нас и скоро находим», но причины всех разладов в самой душе человека. Человек подменяет смысл жизни, стремясь к самоутверждению, что приводит к разобщенности между людьми и к утрате способности любить. Вот поэтому все творчество Чехова — «неизбывное страдание от ощущения сознанной им разорванности единства между людьми и между людьми и Богом». Если человек не способен любить, то и ощущается эта разомкнутость, а «все отношения человеческие, — пишет схиархимандрит Иоанн (Маслов), — должны быть с любовью».
Как отмечает доктор педагогических наук, профессор Липецкого педагогического университета З.В. Видякова в учебном пособии «Педагогика и антропология в учении святителя Тихона Задонского», причины пороков, которые развиваются у людей, святитель Тихон видит в гордости, злобе, зависти. Наибольшую опасность для человека, как утверждает святитель, представляет такой порок, как гордость, который, по свидетельству Ветхого Завета, родился не на земле, а на небе. По святителю, гордость характеризуется следующим образом: тьма душевная; тяжкий недуг души; беспечное желание власти и славы; признак неисправной души.
Далее З.В. Видякова пишет: «Особенность данного порока заключается в его скрытности, внешне его не всегда возможно обнаружить, как самому человеку, носителю этого порока, так и окружающим его людям. «Прочие пороки, как-то: пьянство, блуд, воровство, хищение — видим, — говорит святитель, — ибо часто ради их жалеем и стыдимся: но гордости не видим». Часто не видим гордости мы и в героях Чехова. Но это основной их порок, который приводит к потере смысла жизни, к ее опошлению, тем самым к богоотступничеству.
Проанализируем для примера образ Л.А. Раневской — героини пьесы А.П. Чехова «Вишневый сад», воспользовавшись материалом второй главы учебного пособия «Педагогика и антропология в учении святителя Тихона Задонского» З.В. Видяковой.
Любовь Андреевна Раневская — помещица, вдова, мать семейства, в котором воспитывались ее родные дети, Аня и Гриша, и приемная дочь Варя. Первая характеристика Раневской — из уст Лопахина — дает представление о героине как о «легком, простом человеке», не лишенном милосердия к «мужичку». Но постепенно автор погружает читателя в суть отношений героини с миром, с окружающими людьми. Оказывается, Раневскую, как и других героев пьесы, интересует вопрос «о гордом человеке»:
Любовь Андреевна. Нет, давайте продолжим вчерашний разговор.
Трофимов. О чем это?
Гаев. О гордом человеке.
Трофимов. Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли. В гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость, есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если в своем громадном большинстве он груб, неумен, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать.
Герои Чехова ищут правду жизни, пытаясь понять ее смысл и назначение человека в ней. Но смешение понятий добра и зла, стремление возвыситься над другими, приводят к тому, что они теряют правду жизни, начинают метаться, страдают, тоскуют, а причина одна — гордость. Не случайно Трофимов ставит перед Раневской и Гаевым философский вопрос: «Какая там гордость, есть ли в ней смысл?» — и указывает путь освобождения от нее: «Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать». Чтобы выявить этот порок, захвативший все существо Раневской, обратимся к признакам гордости, которые определил святитель Тихон Задонский:
- высшим не покоряется;
- равным и нижним не уступает;
- гордость велеречива, высокоречива и многоречива;
- славы, чести и похвалы всяким образом ищет;
- высоко себя и свои дела превозносит;
- других презирает и унижает;
- ищет себя показать;
- бесстыдно себя хвалит;
- какое добро имеет, себе приписывает, а не Богу;
- хвалится и тем добром, которого не имеет;
- недостатки и пороки стремится скрывать;
- в презрении и унижении быть не может;
- увещания, обличения, совета не приемлет;
- в дела чужие самовольно вмешивается; сана или чести лишившись, и в прочем несчастии, ропщет;
- сана или чести лишившись, и в прочем несчастии, ропщет;
- гордость гневлива;
- гордость завистлива, не хочет, чтобы кто равен ей и выше ее был, равную или большую честь имел, но чтобы она всех во всем превышала;
- гордость нелюбительна, ненавистна.
Сначала может показаться, что Раневская обладает каким-то «душевным младенчеством», готовностью жертвовать собой (дает золотой прохожему, раздает щедрые чаевые и т.д.), способна искренне раскаиваться в грехах, лишена самодовольства, по- детски беспомощна перед надвигающейся катастрофой — продажей вишневого сада и т.д. Но мир Чехова — мир суровой правды. В нем нет деления на «ангелов» и «злодеев». Последовательно раскрывая образ героини как гордого человека, автор прибегает к комедийному началу, которое помогает лучше понять жизнь с ее грустными и странными противоречиями, смешными и печальными поворотами судьбы, непрекращающейся борьбой внутри человека. Показывая богатейшую гамму тонов и полутонов души Раневской, Чехов вызывает неоднозначное отношение к персонажу: и жалость, и сочувствие, и надежду на то, что она не погибла окончательно.
Но вернемся к вопросу о скрытом пороке героини — гордости. Попытаемся проанализировать, какие признаки из названных святителем присущи Раневской.
Любовь Андреевна не покорна высшим, в данном случае Богу и родителям. Она выходит замуж за присяжного поверенного без благословения родителей, нарушая заповедь Божью: «Чти отца и матерь твою…» без почтения относится к богатой тетушке и т.д. Не обладает героиня и чувством долга и ответственности перед родителями, ведь без внутреннего ощущения своего долга перед Творцом нет и не может быть чувства долга и покорности перед людьми. Тем более не может уступить Раневская «нижним». С иронией относится она к Трофимову, «вечному студенту»: «Отчего вы так подурнели? Отчего постарели?» или «И у вас нет чистоты, а вы просто чистюлька, смешной чудак, урод», «Вы не выше любви, а просто, как говорит наш Фире, вы недотепа». А в какое уныние приходит Раневская от известия, что хозяином «имения, прекрасней которого ничего нет на свете», стал их бывший раб — Лопахин:
Любовь Андреевна. Кто купил?
Лопахин. Я купил.
Пауза.
Любовь Андреевна угнетена; она упала бы, если бы не стояла возле кресла и стола…
Ей, помещице, пришлось уступить имение мужику.
Она в какой-то мере презирает этих людей.
Святитель Тихон Задонский говорит, что «гордость велеречива, высокоречива и многоречива», достаточно внимательно проанализировать речь героини, чтобы убедиться в этом.
Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит Бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фире, спасибо мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
И далее:
Любовь Андреевна. Я не могу сидеть, не в состоянии… (Вскакивает и ходит в сильном волнении.) Я не переживу этой радости… Смейтесь надо мной, я глупая… Шкафчик мой родной… (Целует шкаф.) Столик мой.
Гаев. А без тебя тут няня умерла.
Любовь Андреевна (садится и пьет кофе). Да, царство небесное. Мне писали.
Гаев. И Анастасий умер. Петрушка Косой от меня ушел и теперь в городе у пристава живет. (Вынимает из кармана коробку с леденцами, сосет.)
На первый взгляд кажется, что речь Раневской чувственно возвышенна, лирична, восторженна, представляется, что она по-настоящему способна переживать, любить. Но присмотримся внимательнее: после чувственно возвышенных излияний о любви к родине резко меняется тональность речи: «Однако же надо пить кофе». Может, это чувство неловкости за несдержанное проявление своих эмоций? Вряд ли! В следующих репликах, обращенных к родному шкафчику, к столику, тот же высокоречивый тон высказывания, и опять резкая смена: будничный, безучастный тон, когда речь заходит о людях, например, об умершей няне: «Да, царство небесное. Мне писали». А когда Гаев сказал, что умер Анастасий, то ответа вовсе не последовало.
Как только речь заходит о конкретных людях, живых или мертвых, Раневская теряет интерес к разговору, уходит в себя. Ясно ощущается разомкнутость героини с миром и сосредоточенность ее на себе самой, на своих переживаниях, возвышающих ее в глазах окружающих. Она играет свою роль очень искусно, представляясь всем человеком душевным, гуманным, чувственным. Не случайно мотив игры, появившийся в репликах Раневской и Гаева в начале 1 действия, проходит через всю пьесу «Вишневый сад»: Гаев, входя, руками и «Вишневый сад». Фире — А.Р. Артем туловищем делает движения, как будто играет на бильярде.
Любовь Андреевна. Как это? Дайка вспомнить… Желтого в угол! Дуплет в середину!
Гаев. Режу угол!..
Играют в бильярд, играют и в жизни! Раневская не способна по-настоящему любить окружающих. Ее любовь направлена только на себя и на вещи, окружающие ее и создающие ей комфорт. Примеров этому в пьесе множество. Приведем еще один, наиболее яркий:
Любовь Андреевна. Я посижу еще одну минутку. Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь я гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью…
Гаев. Помню, когда мне было шесть лет, в троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел в церковь…
Любовь Андреевна. Все вещи собрали?
Стены, потолки в доме так же, как и родной шкафчик со столиком, вызывают у Раневской трогательную теплоту, но как только разговор заходит об умершем отце, чувства ее моментально остывают и интерес опять же переключается на вещи, собранные для нее в дорогу. Чехов прибегает к тому же самому приему, что и Гоголь, погружая героя в бездушный мир вещей. Вспомним Акакия Акакиевича Башмачкина из «Шинели». Раневская, так же, как и Башмачкин, «славы, чести и похвалы всяким образом ищет», себя возвышая в глазах людей, при этом их самих унижая (например, она не дослушивает Гаева, перебивает его, задавая вопрос о вещах). Она «служит не Богу, не народу, а своему «я». Это служение проявляется в самолюбии, самоволии, самомнении, самонадеянности». Как пишет святитель Тихон Задонский «любовь, которую человек должен ближнему, к себе обращает». «Все, что делает самолюбец,-продолжает излагать мысли святителя З.В. Видякова,- направлено на показ всем, ради славы, но «о прочих не радит», дает милостыню только для того, чтобы приемлющие Богу о нем молились. Самолюбец желает, чтобы нанесенные им обиды другие прощали, но сам обид не терпит, всегда за них мстит». Поэтому и абсолютно прав Трофимов, когда, характеризуя речи, споры обитателей имения Раневской, говорит: «И, очевидно, все хорошие разговоры у нас для того только, чтобы отвести глаза себе и другим». Да, чтобы «отвести глаза себе и другим», Любовь Андреевна щедро раздает чаевые и золотые прохожим, в то время, как «людям дома есть нечего». Едет завтракать в «дрянной» ресторан, где скатерти мылом пахнут, как-то бессмысленно тратит деньги при том, что бедная Варя из экономии всех кормит молочным супом, а на кухне старикам дают один горох. Мстит Любовь Андреевна Трофимову за нанесенную ей обиду, когда тот, пытаясь увещевать Раневскую, называет ее любовника негодяем, в ответ «вечный студент» слышит такие оскорбления, что не выдерживает, убегает и падает с лестницы. Не приемлет Раневская и совета о спасении имения от Лопахина, когда тот предлагает «вишне вый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи», хотя никакого другого способа спасения имения у нее нет. Не слушая советы других людей, Раневская в то же время «в дела чужие самовольно вмешивается»: пытаясь выдать Варю замуж за Лопахина, она напрямую говорит об этом Ермолаю Алексеевичу и хочет устроить сватовство. Но несостоявшееся объяснение доставляет Варе огромные страдания, — она, сидя на полу, положив голову на узел с платьем, тихо рыдает.
Все действия и слова Раневской подчеркивают ее гордость. Самовозвышение обрекает человека на утрату ощущения в себе образа Божия. А это вынуждает гордого человека к стремлению утвердиться в кругу таких же уединившихся в себе индивидуумов. Как известно, слуги отражают скрытые пороки хозяев. Хамство, гордость, паразитизм, порочность ясно обнаруживаются в характере лакея Раневской — Яши, все эти пороки хорошо замаскированы под благопристойными манерами Любови Андреевны. Сам Гаев — ее брат! — прямо говорит об этом Варе: «…вела себя, нельзя сказать, чтобы очень добродетельно. Она хорошая, добрая, славная, я ее очень люблю, но, как там ни придумывай смягчающие обстоятельства, все же, надо сознаться, она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении».
Порочность Раневской ощущается и проявляется во всем, даже в ее окружении. Будучи в Париже, она живет среди такого же порочного круга, как и сама она. В Первом послании к Коринфянам говорится: Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы. Если в таких компаниях развращаются добрые нравы, то что же говорить о людях, склонных к пороку. Раневская эгоистична: она не способна быть ни добродетельной матерью, ни верной женой. «Влияние хороших женщин — это самая великая сила после милости Божией, которая формирует хороших мужчин», — записано в дневнике Александры Федоровны Романовой. Любовь Андреевна «сформировала» страшно пьющего мужа, который делал долги и умер от шампанского. Не прошло и месяца после смерти мужа, как она завела любовника. Страсть захватила все существо Раневской, а «страсти есть внутренние идолы в сердце человека», «работающие страстям не имеют веры и являются пленниками врага» (схиархимандрит Иоанн (Маслов). И как расплата за этот грех — смерть ребенка. Но даже потеря сына не смогла остановить Раневскую от дальнейшего падения: бросив дочерей, родную и приемную, она уезжает во Францию, с любовником проматывает деньги, а после того, как он бросает ее, пытается отравиться. Один порок порождает другой. Мать должна заботиться о своих детях. Эту обязанность, как и любовь к своим чадам, вложила в нее сама природа. Где этой любви нет, там крайняя испорченность нравов. Отобрав у Ани деньги, присланные ей ярославской бабушкой, Раневская, отправляется с ними к любовнику в Париж, зная, что этих денег ей хватит ненадолго. Она как мать не задумывается ни о судьбе Ани, ни об устройстве Вари — страсть затуманила ей разум, здесь нет ни чувства родительского долга, ни ответственности.
Чехов хочет показать, как гордость приводит человека к духовной деградации, порождая другие пороки, и он оказывается обреченным на духовную смерть.
М. Горький писал о чеховских персонажах: «Проходит перед глазами бесчисленная вереница рабов и рабынь своей любви, своей глупости и лени, своей жадности к благам земли; идут рабы темного страха перед жизнью, идут в смутной тревоге и наполняют жизнь бессвязными речами о будущем, чувствуя, что в настоящем — нет им места…»
Итак, в центре пьесы «Вишневый сад» вопрос о человеке, его месте в жизни, о его предназначении. Чехову, постоянно обращавшемуся к вопросу о сущности человека, важно было показать, что опошляет жизнь, уводит человека от его предназначения. Так комедия или трагедия? Вопрос этот может стать поводом для обсуждения с учащимися другой темы: как нужно относиться к человеку порочному с точки зрения православной веры?
Л.М. Донченко,
учитель русского языка и литературы
школы № 766 ВАО г. Москвы
